March 16th, 2013

Вчера вечером Аленка пожаловалась, что у нее заноза в пальце

я посмотрела, что неглубоко, говорю — ладно, поковыряй ее вот так, если сама ко сну не выпадет, вытащу ее тебе.

заноза не выпала, потому девчонки, уложившись в постель, стали кричать мне — а заноза-то, мама, заноза!
я вытащила иголку, обмакнула в жидкость после бритья, потопала к Аленке в комнату.
тут вылетает Леха, на полном ходу отбирает иголку, хватает щипцы для обкусывания заусенок и, победоносно потрясая всем этим, несется к девчонкам в комнату с криками — давай я!
я пытаюсь переубедить его, но дорога до комнаты слишком коротка, потому мне не остается ничего, как резко соображать, как не напугать их Лехиным воинственным видом.
тем временем Леха вбегает в комнату с криками — ну, где тут пациент?! ржет, как сумасшедший врач, в одной руке — игла, в другой — щипцы.
девчонки разом забиваются под свои одеяла, начинают трястись, а у Аленки пробиваются первые слезы. не надо, не надо, шепчет она, пытаясь увидеть меня за Лехиной спиной.
Леха, не теряя времени, садится на кровать, хватает Аленку за руку и с видом, что щас расковыряет все до кости, заносит руку с иглой!

тяжкими усилиями мне удается оттащить Леху от пораненной руки, вытолкнуть его из комнаты, злостно шипя, чтобы девчонки не напугались еще больше, — ну не дурак ли он вообще??
возвращаюсь, Аленка в истерике, слезится, бьет себя по голове кулаком, какая она трусиха, хватает одеяло за все места — глаза на пол-лица, как у анимешки, слезы брызжут, щеки румяные, волосы растрепались по всей голове и спине — в общем, красота и любование, несмотря на такой накал страстей.
тихо-тихо, все хорошо, все хорошо, ну не плачь. ребенок отталкивает и не желает общаться.
вижу, что не успокоится она еще долго, уговорами, уговорами все-таки достаю эту несчастную занозу, которая вылезла после второго ковыряния, ибо была совсем неглубоко, такую в детстве легко зубами вытаскиваешь.
Аленка залазит под одеяло, отталкивает меня, в глаза не смотрит, — ладно, думаю, уберусь по добру поздорову, до поры до времени.

через несколько минут на цыпочках подхожу к их закрытой двери.
слышу — базарят.
Аленка уже без истерик говорит Ирке — да, я просто испугалась, когда Леша зашел в комнату с этой ужасной иглой, я думала, он мне руку сейчас проколет насквозь!!
— даааа, — глубокомысленно протянула Ирка.
— и того, что мама на меня крикнула, чтобы я не била себя по голове, и что если я еще раз это сделаю в ее присутствии или без — она совсем рассердится!
— дааааа.. — опять посочувствовала Ирка.
в нашей семье умеют слушать и сочувствовать ))

думаю — самый момент прощения просить.
топчусь перед комнатой, захожу, делаю вид, что и не стояла тут под дверью, говорю — Аленка, ты прости меня, что я на тебя прикрикнула.
она — ничего, мамочка, все хорошо.
— но ты все же не бей себя по голове, договорились? тебя не за что себя наказывать. люди постоянно совершают ошибки (взять хотя бы Леху, зыркнула я через стену в его сторону), просят прощения, осознают вину, но не надо себя за это наказывать.
— хорошо, мамочка, я поняла.
— а Леху, говорю, я щас пойду бормашиной попугаю, ага, на ночь глядя.. — зловеще пробормотала я, вращая глазами.

дети заржали в голос.

бэтмен может спать спокойно.